2.1. Геополитическая специфика Кавказского региона как объекта постоянного внешнего воздействия

2.2. Зарубежные спонсоры исламских экстремистов

2.3. Национальные интересы России на Кавказе

2.4. Политическая ситуация на Северном Кавказе

Северный Кавказ сегодня - это сложная система отношений между народами, государствами. Происходящие здесь процессы тысячами нитей связывают регион со всем миром.

Кавказ – это не только естественный географический рубеж между Европой и Азиатским, Ближневосточным регионами, древнейшая транспортная артерия (Малый шелковый путь, Дорога пряностей и благовоний), связывающая два континента, но и источник стратегических природных энергетических ресурсов – нефти и газа. И, наконец, Кавказ - это стык двух цивилизаций – западной (христианской) и мусульманской, двух мировых идеологий, декларирующих различные духовные ценности и миропорядок.

Так как в новых геополитических условиях основной передел мира ведется за установление контроля над природными ресурсами, геостратегическими и военно-морскими путями, то главной стратегической целью крупных мировых держав является оттеснение России на северо-восток Евразии, подальше от одного из главных коммуникационных подступов к центру мировых ресурсов - Средиземноморско-Черноморского – Кавказско-Каспийского региона. Ближайшие цели – сделать неконкурентоспособными, затратными имеющиеся российские магистральные газо- и нефтепроводы, проложив в обход России собственные транспортные артерии, доставляющие дешевое сырье из Казахстана, Азербайджана, Ирана в Европу и Америку.

Поэтому внутриполитическая нестабильность на Северном Кавказе и в Закавказье в значительной мере выгодна целому ряду государственных и межгосударственных образований, преследующих исключительно свои национальные (политические и экономические) интересы.

Попутно решаются среднесрочные задачи: не допустить возрождения России до уровня сверхдержавы; подорвать ее влияние в бывших советских республиках; сузить ее геостратегическое пространство до рамок собственных границ и подстегнуть сепаратистские настроения в отдельных российских регионах, в том числе и на Северном Кавказе, снижая таким образом ее престиж и имидж в мировом сообществе; превратить в сырьевой придаток развитых стран мира; усилить собственное влияние на процессы, происходящие в регионе, получив при этом экономические и политические дивиденды.

Свои стратегические притязания на этот край, называемый “солнечным сплетением Евразии”, объявили многие страны, и, в первую очередь, США, Великобритания, Турция.

Следует отметить, что борьба с Россией большинства из этих государств (кроме США) за влияние на Кавказе имеет долгую историю.

Первыми предприняли военный поход на Кавказ персы (нынешний Иран) (Y-IY вв. до н.э.); в I в. до н.э. Кавказ находился под потекторатом Римской империи. В I в. н.э. значительная часть региона оказалась под властью сарматов, в IY - гуннов. В YII в. начинается экспансия на Кавказ арабских халифатов. В начале XIII в. регион завоевывают монголо-татарские орды. На протяжении последующих XYI-XYIII вв. Кавказ стал ареной противоборства Персидской и Османской империй (современные Иран и Турция). И, наконец, со второй половины XYIII в. началось проникновение на Кавказ Российской империи.

Известный американский политолог З.Бжезинский в своих выступлениях и книгах откровенно заявляет, что США не нуждаются в сильной России как “сверхдержаве”, и поэтому заинтересованы в утрате ее евразийского характера, что превратит ее в региональную страну на периферии мировой цивилизации.

США уже обозначили основные направления своих действий в регионе. Это - борьба вокруг каспийской нефти и ее транспортировки в Европу и соперничество с Россией за создание альтернативных путей транзита грузов из Европы в Азию и обратно.

В последнее время Закавказье и Северный Кавказ для США стали “тыловым” районом для дальнейшего овладения ситуацией на Ближнем и Среднем Востоке, и, прежде всего, окружения Ирана, с которым, конечно, хотели бы договориться, но если не получится - усилить на него давление.

Чечня в планах американских стратегов занимает особое место. Тут обнаружилась возможность окрасить национализм и сепаратизм в религиозные цвета и, играя на конфессиональной палитре, в самые сжатые сроки развязать войну мусульман против православных христиан. "Обоюдное уничтожение православных и мусульман - лучший "рецепт" для уничтожения России изнутри", - такой вывод сделал представитель Сербской православной церкви, имевший перед собой скорбный пример Югославии.

Кроме того, используется метод поддержания межнациональных конфликтов как средства дестабилизации в регионе, отвлечения материальных, военных и людских ресурсов от развития экономического потенциала региона.

В Закавказье и в Северо-Кавказском регионе официальные лица Госдепартамента США выделяют четыре основных направления своей экспансионистской политики:

1. Укрепление суверенитета, независимости и повышение благосостояния новых независимых государств региона.
2. Повышение коммерческих возможностей компаний США и других близких им по духу стран.
3. Укрепление энергетической безопасности США и их союзников, наряду с обеспечением свободного потока энергоресурсов из региона на мировые рынки.
4. Смягчение характера региональных конфликтов путем развития экономических связей между молодыми государствами региона.

Госдепартамент США уже объявил о том, что страны СНГ, за исключением России, являются зоной военной ответственности США. По плану военного ведомства США, Центральное командование НАТО возьмет под контроль Прикаспийский регион, а европейское командование (войска США в Европе) должно обеспечить порядок на коммуникациях, связывающих Каспийский регион с Западом. На всем протяжении южных рубежей России будут размещены базы развертывания (американцы называют их “мобильными силами”), склады и все, что необходимо для ведения военных действий. То есть, создается инфраструктура для быстрой доставки и развертывания военных контингентов. Одним из шагов к достижению поставленной цели является создание так называемого “миротворческого батальона группы ГУУАМ” (Грузия, Украина, Узбекистан, Азербайджан, Молдова).

Военные специалисты США прочно осели в Грузии, где уже в течение нескольких лет в рамках программы "Обучи и оснасти" осуществляют подготовку грузинских военнослужащих элитных подразделений, якобы предназначенных для борьбы с террористами. Реально же эти подразделения становятся главной ударной силой в руках президента М.Саакашвили в его борьбе с непризнанными государствами - Абхазией и Южной Осетией.

Антироссийскую политику на Кавказе, хотя и не столь явно афишируемую, проводят и ведущие европейские государства, используя как структуры ЕС, так и собственные возможности. Они заинтересованы в альтернативных российским источниках дешевых энергоресурсов, что, безусловно, повлияет на конкурентоспособность европейской продукции по отношению к США и Японии и ослабит экономический потенциал России.

Одновременно западные нефтяные компании при активной поддержке своих правительств ведут разработку нефтяных и газовых месторождений на Каспии. России и четырем другим прикаспийским государствам - Азербайджану, Казахстану, Туркмении и Ирану - пока не удается решить вопросы международно-правового статуса Каспия, что в принципе ослабляет российские позиции в регионе, сужает для нее возможности взаимодействия и сотрудничества с прикаспийскими государствами.

Кроме того, продолжающийся военный конфликт в Чечне является не только одним из основных факторов, сдерживающих темпы социально-экономического развития России, но и беспроигрышной политической картой, предметом нападок и торга ЕС в международных отношениях и внешнеэкономических связях с Россией.

Прослеживается прямая взаимозависимость между относительной стабилизацией обстановки в Чеченской Республике и началом активных антироссийских политических кампаний в ОБСЕ, ПАСЕ по защите прав человека в ней.

Давление Запада на Россию под предлогом чеченских событий является, по существу, прикрытием его начавшейся экспансии в Кавказский регион. Основной акцент при этом делается на принуждении России к началу “политических переговоров” с сепаратистами.

Не случайно Великобритания и США уже много лет предоставляют политическое убежище бывшим лидерам Ичкерии, объявленным в международный розыск. Их принимают руководители различных рангов в Европе и Америке, им предоставляется публичная трибуна в международных организациях, официальных средствах массовой информации.

По странам Европы (Литва, Голландия, Швеция, Финляндия и др.) вот уже продолжительное время “кочует” сайт чеченских сепаратистов “Кавказ–Центр”, который используется боевиками как пропагандистский информационный рупор. На нем в разное время содержались призывы к мусульманской молодежи проходить подготовку для участия в “борьбе с неверными” в Чечне, а также рекомендации по развертыванию учебно-тренировочных военных лагерей и другие подобные материалы. Именно на этом сайте было размещено заявление Ш.Басаева о взятии на себя ответственности за захват школы в Беслане и ряд других экстремистских актов на территории России.

Вместе с тем, в подходах к оценке событий на Северном Кавказе у руководства и общественности США и их союзников по НАТО имеются определенные различия, проявляющиеся в следующем.

Соединенные Штаты Америки в целом отдают инициативу в осуждении России своим союзникам, официально заявляя свою позицию о признании права России осуществлять борьбу с террористами. США признают, что боевики получают мощную поддержку извне и видят в этом опасность “интернационализации конфликта”. Однако, подчеркивая “неадекватный” характер использования военной силы, от которого страдает мирное население, американские представители жестко выступают с позиций необходимости политического урегулирования проблемы Чечни.

Эмиссары сепаратистского режима, возглавляемые так называемым министром иностранных дел Чечни И.Ахмадовым, регулярно посещают США. И.Ахмадов настаивает на необходимости военного присутствия НАТО на Кавказе, в том числе и на территории Чечни. Сам И.Ахмадов, несмотря на протесты МИД России, в 2004 г. получил вид на жительство в США.

Более сдержанную позицию занимают европейские государства, хотя их цели адекватны целям США – ослабить Россию, не допустить ее экономического возрождения и политического влияния на европейские и мировые процессы.

Особый интерес представляет Кавказ для Турции. Турецкие политики уверены в том, что именно их страна получит в XXI в. “прекрасную перспективу нового исторического единения тюркских народов Средней Азии и Кавказа…”.

Турция не только является проводником политики США на Кавказе, но и преследует собственные интересы: для Турции особое стратегическое значение имеет бывший советский Кавказ. Во-первых, как своеобразное "окно" в Центральную Азию, с которой у Турции нет общих границ. И, во-вторых, как регион, с которым связана энергетическая безопасность страны. Как известно, своих энергоресурсов у Турции мало, и жизнедеятельность ее экономики тесно связана с альтернативным российскому нефтепроводом Баку - Тбилиси - Джейхан и выходом через него на центрально-азиатский рынок нефте- и газопродуктов. Этот проект, профинансированный европейскими государствами и США, приоритетен для Турции, поскольку открывает возможности получения энергоресурсов из закаспийских государств не только в ближайшей, но и в отдаленной перспективе, обеспечивая экономический рост страны.

Протяженность нефтепровода Баку-Тбилиси-Джейхан составляет 1767 км, из них в Азербайджане - 443 км, в Грузии - 248 км, в Турции - 1076 км. Пропускная способность трубопровода - 50 млн. тонн нефти в год. В апреле 2005 г. к проекту присоединился Казахстан. В 2000 г. в казахстанском секторе Каспия было открыто одно из крупнейших в истории нефтяное месторождение Кашаган. Его запасы, как предполагается, равны 7-9 млрд. тонн. Для сравнения: все запасы США оцениваются в 3 млрд. тонн. Доступ США и Европейского Союза к казахской нефти дает им мощнейший рычаг давления на нефтяной рынок. Решается сразу несколько задач: создается альтернатива нефтяному господству арабских государств; ограничивается влияние России в Каспийском регионе; объективно снижается цена на российскую нефть; с помощью финансирования строительства новых нефтепроводов в Казахстане контролируется поставка нефти в Китай, а, следовательно, появляется фактор воздействия на него.

Турецкое военно-политическое руководство, считая Кавказ зоной своих политических и экономических интересов, продолжает внимательно следить за событиями, происходящими в данном регионе. При этом оно неоднократно подчеркивало, что Чечня - это внутреннее дело России и что Турция никогда не поддерживала и не поддерживает терроризм ни в какой форме. С учетом террористической деятельности курдских сепаратистов, левых экстремистов и исламских фундаменталистов в самой Турции Анкара рассматривает террористические действия как угрозу своей безопасности.

Главное же для Турции - иметь на Кавказе преимущество над Россией и Ираном по контролю за проходящими здесь торгово-транспортными путями, что обеспечит ее бесспорное главенство в регионе.

С этой целью Турция как член НАТО укрепляет военные связи с Азербайджаном, Грузией, Узбекистаном, Туркменистаном. В Турции обучаются военные специалисты из бывших кавказских и среднеазиатских республик. Она является проводником Азербайджана и Грузии в их переговорах о вступлении в НАТО и ЕС.

Хотя специальным распоряжением правительство Турции запретило негосударственным структурам страны оказание какой-либо поддержки сепаратистам в Чечне, противостоящим российским властям, ряд турецких неправительственных общественных организаций и отдельных лиц продолжает оказывать политическую, материальную и иную поддержку действующим в Чечне террористам. И хотя после трагедии в Беслане открытых заявлений о поддержке чеченских сепаратистов не наблюдалось, но антирусские и антироссийские настроения там достаточно сильны. В Турции проживает, по различным источникам, от 150 тыс. до 500 тыс. выходцев с Кавказа, в том числе более 9 тыс. этнических чеченцев. Существует Федерация объединенных кавказских   обществ Турции, состоящая из 34 территориальных организаций.

В некоторых исламских государствах проявления экстремизма на Северном Кавказе рассматриваются не иначе как “освободительное движение местных мусульман против российского угнетения”. Более того, с прямой подачи, а во многих случаях и при непосредственном участии властей, предпринимаются попытки развязывания масштабных пропагандистских кампаний в поддержку лидеров экстремистов. С этой целью проводится сбор финансовых средств и материальной помощи для “северокавказских братьев”.

Особенно активно действует в данном направлении Королевство Саудовская Аравия, руководство которого оказывает прямое давление на Организацию Исламская конференция, некоторые арабские и исламские государства с целью добиться от них официального осуждения действий российских властей. При этом не исключается даже возможность вынесения “чеченского вопроса” на обсуждение в ООН. В конечном итоге саудиты стремятся легализовать на международном уровне оказание всесторонней помощи сепаратистам на Северном Кавказе, мотивируя свои действия оказанием помощи притесненным официальными властями братьям-мусульманам.

Контакты с руководством бандформирований на неофициальном уровне поддерживаются и властями Объединенных Арабских Эмиратов. В настоящее время в Саудовской Аравии, ОАЭ, Катаре, Кувейте и Бахрейне для оказания помощи антироссийским сепаратистским силам исламской ориентации активно используются различного рода неправительственные организации и благотворительно-просветительские фонды.

Особую позицию занимает Иордания, чье руководство, с одной стороны, официально рассматривает события на Северном Кавказе как внутреннее дело России, а, с другой, - вынуждено считаться с наличием в стране влиятельной в экономическом и политическом отношении северокавказской диаспоры (потомки мухаджиров (эмигрантов) с Кавказа во время Кавказской войны - чеченцы, черкесы и др.), которая в большинстве своем настроена антироссийски. В Иордании действует ряд культурных и   гуманитарных северокавказских ассоциаций, в   частности, “Чеченское благотворительное общество”,   “Общество друзей Чечено-Ингушетии”, которые ведут наиболее активную пропагандистскую работу и сбор денег для братьев-чеченцев.

Традиционные региональные “союзники” бывшего СССР - Сирия, Ливия (до недавленого времени и Ирак) в целом поддерживают политику российского руководства на Северном Кавказе.

В политических и военных кругах Сирии, в частности, полагают, что действия сепаратистов в Северо-Кавказском регионе могут привести к созданию пояса независимых мусульманских государств вдоль южных границ России.

Согласно идеи "зеленого пояса ислама" мусульманская ось должна выстраиваться от Индонезии, через Кашмир, Ближний и Средний Восток, в Косово с Албанией. Ее цель - мировое господство и, как его часть, - исламизация России.

К этому, по оценке сирийской стороны, стремятся и этому способствуют через свои спецслужбы такие государства, как Турция, Саудовская Аравия и некоторые другие. В Дамаске опасаются, что негативное развитие обстановки на Северном Кавказе может пойти по пути ее дальнейшей дестабилизации и в конечном итоге привести к окончательному “выдавливанию” России из региона, что рассматривается сирийским руководством как крайне нежелательное событие с точки зрения урегулирования ближневосточных конфликтов.

После окончания войны в Афганистане и разгрома талибов моральная, финансовая и идеологическая поддержка боевиков в Чечне там не прекратилась. Более того, по данным афганских источников, в Герате на востоке Афганистана до сих пор действует база по подготовке боевиков, "обучение" на ней одномоментно проходят около 300 человек.

Есть еще государство, позиция которого играет чрезвычайно важную роль в судьбе региона. Это – Исламская Республика Иран. Во-первых, историческое соперничество Ирана и Турции между собой, неразрешенность ряда традиционных противоречий между Турцией - Арменией и Ираном - Азербайджаном существенно сказываются на ситуации в регионе и осложняют вопросы региональной безопасности.

С другой стороны, Иран после падения режима Саддама в Ираке и режима талибов в Афганистане (его прежних врагов) уверен, что, с учетом исчезновения СССР и на фоне проблем США в Ираке, он может стать региональным гегемоном. Вооружение, приобретенное за последние несколько лет, позволило Ирану достичь стратегического охвата важнейших торговых морских путей Персидского залива, вплоть до возможности фактического контроля за поставками нефти из региона. Рассчитывая стать лидирующей политической силой в регионе, Иран активно провоцирует шиитов к борьбе с силами коалиции в Ираке. Безусловное влияние имеют аятоллы Ирана и на мусульманское население России. Они неофициально поддерживают такие экстремистские организации, как "Хезболла", ХАМАС, "Монафегин" (ранее - "Моджахедин") и др., которые действуют по всему Ближнему Востоку. Известно, что эти организации являются спонсорами бандформирований в Чечне. Официальное же иранское руководство позиционирует себя как нейтральное по отношению к вооруженному конфликту в Чеченской Республике, объявляя его внутренним делом России.

Конкретной иллюстрацией степени внешнего воздействия на ситуацию в Чечне являются цифры, приведенные министром обороны России С.Ивановым. По его данным, за время проведения контртеррористической операции было уничтожено более 200 боевиков из 52 государств мира, 27 из них – поданные Турции. В настоящее время на стороне сепаратистов воюет от 150 до 200 иностранных наемников.

Таким образом, значение региона для большинства внешнеполитических источников влияния на развитие ситуации в Северо-Кавказском регионе обусловлено двумя основополагающими причинами: большими потенциальными запасами энергоресурсов и его местоположением, совпадающим с зоной геостратегического беспокойства, все еще остывающей после распада Советского Союза.

Последние теракты и действия боевиков в Чеченской Республике  свидетельствуют о том, что поток финансовых средств   их полевым командирам не сокращается.   По мнению американских экспертов из Совета по внешним связям, одним из крупнейших источников финансирования чеченских экстремистов является исламская организация "Фонд всемирной помощи". По   заявлениям представителей спецслужб США, у них есть все основания полагать, что эта организация, деятельность которой в Америке запрещена, финансировала и "Аль-Каиду". Наиболее щедро финансирует террористов в Чечне Международная исламская благотворительная организация "Аль-Харамейн". Через ее бакинский филиал неоднократно поступали крупные суммы иностранной валюты. "Аль-Харамейн" создала и специальный фонд поддержки Чечни, филиал которого негласно действует в Азербайджане. Фонд публично декларирует, что финансовые средства направляются в Чечню для проведения религиозных мероприятий и праздников. Сбор средств ведется по всему мусульманскому миру. Однако фактически святые для мусульман благотворительные пожертвования (закят) частью разворовываются полевыми командирами, а частью идут на закупку оружия и оплату наемников, воюющих на стороне бандформирований в Чечне. Львиная доля денег оседает на личных зарубежных счетах главарей сепаратистов и командиров наиболее крупных банд (семьи большинства из них вывезены в ОАЭ, другие страны Ближнего и Среднего Востока, где содержатся за счет пожертвований мусульман). Кроме того, при влиятельных полевых командирах активно действуют зарубежные эмиссары. Российские спецслужбы располагают данными, что через них осуществляется финансирование боевиков в Чечне, организуются поставки вооружения, продовольствия, медикаментов, обеспечиваются лечение раненых и выплата денежного пособия бандитам.

Крупным спонсором сепаратистов на Северном Кавказе является международный террорист Усама бен Ладен. Финансирует незаконные вооруженные формирования международная организация "Сакира Интернэшнл", которая действует в ряде европейских и азиатских стран и имеет многомиллионный бюджет. Еще один финансовый поток идет в Чечню из Австралии, оттуда их высылает этнический чеченец Цабалов.

По данным российских спецслужб, суммарный размер годового дохода террористов может достигать более 100 млн. долл. Всего в той или иной форме денежные средства незаконным вооруженным формированиям поступали более чем из 40 стран мира.

Наиболее активными спонсорами исламистов стали пять стран Персидского залива: Королевство Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты   (ОАЭ), Оман, Катар и Бахрейн.

Среди прочих финансовую подпитку осуществляли: "Братья мусульмане", "Исламский мир", "Центр по борьбе с неверными", "Иорданский комитет помощи Чеченской Республике", "Джамаат-и-ислами", "Аль-Харамейн", "Хезб-ут-Тахрир", "Пакистанский комитет солидарности с Чечней" и др. Министр иностранных дел правительства движения "Талибан" (был создан ЦРУ США совместно с МВД Пакистана) мулла Вакиль Ахмад Мутавакиль в свое время признавался, что в то время как "многие мусульманские государства оказывают помощь деньгами и оружием Чечне, но скрывают это", талибы "открыто заявляют о своей поддержке" чеченских сепаратистов.

Активно финансировали боевиков в Дагестане и Чечне представители северокавказской диаспоры в США (штаты Нью-Джерси, Иллинойс и Мэриленд). Помощь поступала через благотворительные, религиозные и просветительские организации. В США зарегистрировано более 50 происламских общественных некоммерческих организаций, которые осуществляли сбор добровольных пожертвований и денежных взносов для оказания "финансовой и гуманитарной помощи" Чечне. Там официально "засветились" как минимум 17 самых разнообразных международных организаций - политических, официальных, религиозных и прочих. Например, миссионеры "Агентства по освобождению адвентистов" (ADRA), международная корпорация "Мерси" и норвежская "Церковная помощь". Только за несколько месяцев 2000 г. малоизвестная организация "Помощь Германии" подарила чеченцам 350 тыс. долл., Датский совет по беженцам - 700 тыс. долл., "Исламское освобождение" - 1 400 тыс. долл., "Норвежский совет по вынужденным переселенцам" - 500 тыс. долл., "Польская гуманитарная акция" - 75 тыс. долл.

Происхождение большинства этих организаций и источники их финансирования неизвестны: бельгийская организация "MSF" - частные взносы, "Норвежская церковная помощь" - то же самое. Не совсем ясны направления деятельности голландских организаций "Salvation Army", "Кар Anamur" и многих других структур, "работавших" в Чечне.

9 января 2001 г. чеченские террористы похитили гражданина США Кеннета Глака, работавшего в международной организации "Врачи без границ", официально финансируемой голландским правительством и неизвестными спонсорами. Как выяснилось, она помогает попасть в "горячие точки" не только медикам. По данным российских спецслужб, в первую чеченскую кампанию "врачи без границ" и без медицинского образования занимались переброской Д.Дудаева в различные районы воюющей Чечни. А германская организация "Help" на своих базах обучала боевиков минно-взрывному делу. Известен скандал с английской организацией "Хэло-Траст" (частная военная компания). Теоретически "Хэло-Траст", созданная в Великобритании в конце 80-х гг. в качестве благотворительной некоммерческой организации, занимается оказанием помощи в проведении работ по разминированию территорий, пострадавших от вооруженных конфликтов. Практически, по показаниям задержанных боевиков, инструкторами "Хэло-Траста" с 1997 г. было подготовлено более ста специалистов минно-взрывного дела. Известно, что финансирование "Хэло-Траст" осуществляют Министерство международного развития Великобритании, Госдепартамент США, Европейский Союз, правительства Германии, Ирландии, Канады, Японии, Финляндии, а также частные лица. Проведение "работ по разминированию" они начали с полномасштабной топографической разведки всей территории Чеченской Республики с привязкой населенных пунктов к натовской системе координат. Затем в "Хэло-Траст" принялись активно прорабатывать вопрос о нелегальной переброске различного оборудования на территорию Чечни. В мае 1998 г. координатор деятельности "Хэло-Траст" на Северном Кавказе Ричард Бейлис сообщал своему руководству в Лондон: "Хэло-Траст" не зарегистрирована и в этой связи не может производить растаможивание грузов на российских таможнях...". В отчете одного из координаторов "Хэло-Траст" говорится: "Первая партия саперов сейчас проходит подготовку. Все они - бывшие боевики из Ачхой-Мартана". Данная программа реализовывалась на территории ФРГ и была профинансирована германским правительством, что в свое время обсуждалось в немецкой прессе. Установлено, что сотрудники "Хэло-Траст" активно занимались на территории Чечни сбором развединформации по социально-политическим, экономическим и военным вопросам.

Различные официально действующие турецкие религиозные организации и фонды, по просьбе лидеров чеченской эмиграции, добились от правительства Турции разрешения на создание "Комитета солидарности с чеченцами Северного Кавказа". Возглавляет его Ниязи Гюней, выходец из чеченской эмигрантской семьи тейпа энгеной. До 1998 г. он возглавлял правовое управление при президенте Турецкой Республики. В настоящее время работает в прокуратуре Анкары. Идейным руководителем этого Комитета является Медет Унлю, родственник Гюнея. Благодаря его влиянию и контактам одна из религиозных радиостанций Турции включила вещание на чеченском языке. Материалы для вещания поступают из источников в Грузии, Чечне, Азербайджане и самой Турции. Вся деятельность Комитета направлена на призыв к лидерам исламских государств и оказание гуманитарной, финансовой и иной поддержки якобы беженцам с Северного Кавказа. Другими - наиболее активными из них – являются: "Партия националистического движения", "Религиозное объединение "Нурджулар", "Институт дружбы и братства тюркских государств и общин", "Институт туранской культуры", "Фонд "Ислах", "Институт культурного образования и общественной помощи Кавказу", "Комитет солидарности "Кавказ", "Комитет кавказских обществ и землячеств", "Фронт великих исламских воинов Востока".

Данные организации занимаются сбором финансовых средств, часть из которых направляется на финансирование сепаратистов в Чечне и политические акции в США "в поддержку борющегося народа Чечни". В переправке финансовых и иных средств на территорию Чечни участвуют "Алфайзи банк", "Вакиф банк", "Турка банк".

По данным ФСБ России, существует перечень экстремистских, террористических и неправительственных организаций и фондов, деятельность которых наносит ущерб безопасности Российской Федерации. В него входят: 1. "Высший военный Маджлисуль Шура объединенных сил моджахедов Кавказа" (Чечня); 2. "Конгресс народов Ичкерии и Дагестана" (Чечня); 3. "База" ("Аль-Каида", Афганистан); 4. "Асбаталь-Ансар" (Ливан); 5. "Священная война" ("Аль-Джихад", "Holy War", Египет); 6. "Исламская группа" ("Аль-Гамаа аль-Исламия", Египет); 7. "Братья-мусульмане" ("Аль-Ихван аль-Мусли мун", "Muslim Brotherhood", международная); 8. "Партия исламского освобождения" ("Хизб ут-Тахрир аль-Ислами", "Islamic Salvation Party", международная); 9. "Лашкар-и-Тайба" (Пакистан); 10. "Исламская группа" ("Джамаат-и-Ислами", Пакистан); 11. Движение "Талибан" (Афганистан); 12. "Исламская партия Туркестана" (бывшее "Исламское движение Узбекистана); 13. "Общество социальных реформ" ("Джамият аль-Ислах аль-Иджтимаи", "Social Reform Society", Кувейт); 14. "Общество возрождения исламского наследия" ("Джамият Ихья ат-Тураз аль-Ислами", "Islamic Heritage Revival Society", Кувейт); 15. "Дом двух святынь" ("Аль-Харамейн", Саудовская Аравия).

События последнего времени со всей очевидностью продемонстрировали значение Северо-Кавказского региона для Российской Федерации как стратегически важного, во многом определяющего состояние ее национальной безопасности.

Эпицентром дестабилизации по-прежнему остается Чеченская Республика. Диверсионные акции бандформирований детонируют напряженность, прежде всего, в Ингушетии, Дагестане, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, близких ей не только территориально, но и в этническом, конфессиональном отношении (кроме Северной Осетии, где эти отличия служат дополнительным поводом для террористических актов). Поэтому стабилизация ситуации в регионе в целом, сохранение территориальной целостности России на ее южных рубежах, защита конституционного строя, нейтрализация и уничтожение очагов сепаратизма и терроризма, сглаживание межэнических и межконфессиональных противоречий, выравнивание социально-экономического уровня субъектов Российской Федерации Южного федерального округа находятся в зоне первоочередных интересов Российской Федерации.

Теоретически неверно и практически ошибочно рассматривать ситуацию на Северном Кавказе в отрыве от процессов, происходящих в Закавказье, события в Чечне - в отрыве от политики других государств.

Интересам России, безусловно, отвечает обеспечение стабильности в регионе на основе развития тесных партнерских отношений с закавказскими государствами. Любой дестабилизационный сценарий на Кавказе может иметь для России самые тяжелые последствия, особенно с учетом того, что конфликты на Южном и Северном Кавказе взаимосвязаны и во многом неотделимы друг от друга. Для России важно обеспечить беспрепятственное и безопасное использование транзитного потенциала Закавказья в целях обеспечения нормального функционирования стратегического транзитного коридора "Север-Юг", поддержание партнерских отношений России с Ираном, Индией, государствами Ближнего и Среднего Востока в противовес активизации влияния США и ЕС в этом регионе.

Россия заинтересована в удержании достаточно емкого (хотя и сократившегося) рынка сбыта собственной продукции в Закавказье, а также сфер экономического и научно- и военно-технического взаимодействия и сотрудничества. Россия рассматривает свое военное присутствие в Закавказье не столько как фактор политического влияния, но и как компонент собственной национальной безопасности. Вместе с тем, цели и задачи российского военного присутствия в этом регионе должны быть уточнены и приближены к прагматическим целям сохранения влияния России в Закавказье.

Для безопасности России нежелательно членство закавказских стран в НАТО, но процесс их вхождения в этот военный блок уже не остановить, поэтому официальное вступление в НАТО Грузии - дело ближайшего будущего. Складывающаяся ситуация, с одной стороны, заставляет скорректировать взаимоотношения России и НАТО в свете новой расстановки политических и военных сил, а, с другой, - искать точки соприкосновения на прагматической основе со всеми закавказскими государствами в сферах экономического, гуманитарного, экологического, антитеррористического, антинаркотического, военно-технического сотрудничества.

Закавказье напрямую соприкасается с самой болевой точкой России - Чечней, а также с другими северокавказскими республиками. Россия крайне заинтересована в том, чтобы с территории Закавказья не оказывалось никакой поддержки (ни санкционированной властями закавказских государств, ни при их молчаливом согласии, ни какой-либо другой) силам сепаратизма на Северном Кавказе. Именно поэтому жизненно важно выстраивание системы соответствующих отношений России с Грузией и Азербайджаном, в которой были бы предусмотрены конкретные и эффективные меры предупреждения использования территорий указанных государств во враждебных по отношению к ней целях.

Без урегулирования региональных, этнических и вооруженных локальных конфликтов на Кавказе России трудно обеспечивать безопасность и конкурентоспособность прокачки каспийских нефти и газа, других транспортных магистралей.

Озабоченность вызывают и негативные тенденции, связанные с ростом религиозного экстремизма, терроризма и наркоторговли, а также потенциальные конфликты, которые могут быть вызваны территориальными, этническими, социальными противоречиями. Угрозу своей безопасности Россия видит и в милитаризации региона.

Поэтому стратегия России на закавказском направлении должна тесно увязываться с национальными интересами, стремлением сохранить в Кавказском и Каспийском регионах в любых формах российское экономическое присутствие и политическое влияние.

Для этого в своей политике на кавказском направлении России целесообразно исходить из следующего:

• противостоять созданию новых разделительных линий и искусственных барьеров для взаимовыгодного международного сотрудничества в районе Черного моря и Большого Кавказа;
• настаивать на учете своей позиции при выработке любых формул региональной безопасности, так как Кавказ – это целостный организм, включающий часть российской территории;
• выделить в качестве приоритетов в регионе искоренение терроризма и экстремизма, мирное урегулирование карабахского, абхазского и южноосетинского конфликтов, защиту малых народностей из числа разделенных этносов;
• выступать против межгосударственного военно-политического противостояния, пересмотра стратегического баланса сил на Кавказе, а тем более - вытеснения оттуда России, против попыток искусственного соперничества там, где нужны коллективные и встречные усилия;
• если конфликты в данном регионе непосредственно не затрагивают российские интересы, то не принимать в них участия, ограничившись политическими оценками действий сторон;
• принимая же решение об участии в урегулировании того или иного регионального конфликта, необходимо исходить, прежде всего, из интересов безопасности самой России. Нашим партнерам по СНГ и государствам, расположенным на постсоветском пространстве, следует дать понять, что Россия не будет занимать в конфликтах одностороннюю позицию, так же, как и не станет решать за свой счет проблемы своих южных соседей. В идеале России желательно стать нейтральным, но действенным арбитром при решении возникающих и уже существующих споров и противоречий и перейти к методам преимущественно экономического и политического воздействия. В этом случае ей удастся поддерживать на Кавказе приемлемый уровень стабильности, сохраняя контроль над ситуацией;
• предложить закавказским государствам ряд направлений совместной деятельности: противодействие угрозам и вызовам безопасности региона - наркоторговле, криминалу, религиозному и политическому экстремизму; урегулирование старых конфликтов и предотвращение новых; содействие экономическим и политическим реформам как средству достижения стабильности; кооперативные связи - развитие разветвленной системы энергопотоков, включая трубопроводы, проекты строительства которых не конкурировали бы друг с другом, а, напротив, дополняли друг друга; осуществление социальных программ, развитие приграничного, международного и внешнеэкономического сотрудничества государств Закавказья и субъектов Российской Федерации Северного Кавказа.

На значительной части территорий Северного Кавказа царские, советские и российские законы всегда действовали в специфическом виде и исполнялись, если принципиально не противоречили нормам обычного права (адатов). Ведущая политическая роль всегда принадлежала первому лицу национально-территориального образования, хотя лидеры бывших автономий никогда не шли против указаний из Центра. В органах управления превалировали родственные, национальные, клановые, куначеские, тейповые связи. Приоритетом в развитии всегда пользовался промышленный сектор основных городских поселений, в то время как сельские районы, где проживало большинство населения, по большей части игнорировались. Поэтому экономические модели кавказских республик в новое время стали не просто специфичными, но носят явно затратный, дотационный характер. Это связано с общим упадком промышленности и туризма, сельского хозяйства. Они усугублены высокой рождаемостью, безработицей, а умерявшая их остроту "теневая занятость" переродилась в организованную преступность, создающую "рабочие места" в основном за пределами региона.

Укоренившиеся здесь нищета и низкий уровень развития общества способствовали, как нигде в других российских регионах, развитию мелкой коррупции, которая поразила не только властные структуры, но и стала образом жизни для населения северокавказских республик.

Продекларированный новой Россией демократический принцип равенства граждан, новая избирательная система, новая государственная национальная политика, нивелирующая этнические особенности территорий и проживающих на них граждан, в первую очередь, отразились на коренных народах Кавказа и малочисленных коренных этносах, которые лишились гарантированного представительства в органах власти, возможности по квотам учиться в высших и средне-специальных учебных заведениях России и т.д. Эти обстоятельства стали причиной возникновения множества мелких националистических организаций, защищающих свои национально-этнические интересы и чаще всего выступающих в качестве оппозиции власти.

Главное богатство Кавказа – земля – стало предметом споров и межнациональных конфликтов не только в силу возвращения на исконные земли потомков депортированных народов, но и из-за возможности ее свободной купли-продажи. Развитие рыночных отношений в земельной сфере приводит к вытеснению из мест традиционного расселения представителей национальных меньшинств в северокавказских республиках, к которым относятся не только малочисленные народности, но и русское (в основном казачье) население.

Частое перекраивание границ на Кавказе в царское, советское и новое время окончательно запутало ситуацию с принадлежностью территорий тому или иному субъекту Российской Федерации Южного федерального округа (ЮФО). Это стало причиной их территориальных претензий друг к другу, что, в свою очередь, явилось основой межнациональных и территориальных конфликтов.

Среди других, наиболее актуальных проблем Северного Кавказа, можно назвать: наличие большого количества беженцев и вынужденных переселенцев, неконтролируемые миграционные процессы, приведшие к обострению межнациональных отношений; ускоренную исламизацию и распространение радикальных течений ислама (ваххабизм); проблему разделенных народов; локальные конфликты в приграничных закавказских государствах; деятельность ряда этнонациональных региональных и международных организаций, отрицательно влияющих на формирование общественно-политических настроений народов Северного Кавказа, и, безусловно, тлеющий вооруженный конфликт в Чеченской Республике.

Тем не менее, главная особенность ситуации на Кавказе состоит в том, что политическая элита и большинство населения кавказских республик занимает умеренно пророссийские позиции. Несмотря на многочисленные претензии к Центру, оно не мыслит судьбу своих территорий вне состава России, вне единого политического, правового и культурного пространства. А пример Чечни не вызывает большого стремления к подражанию.

В современных условиях особую значимость в процессе развития внутриполитической обстановки в регионе приобрел фактор этнической территории. Границы, созданные еще в советский период, ныне жестко охраняются, став одним из основных атрибутов этнической самоидентификации и, соответственно, причиной возможной межэтнической конфликтности во всем регионе.

В ЮФО практически каждый из субъектов Российской Федерации имеет к соседям территориальные претензии: Республика Ингушетия претендует на Пригородный район Северной Осетии. До сих пор в конституции республики в статье об административно-территориальном устройстве Пригородный район относится к республиканским административно-территориальным единицам.

Идут постоянные дискуссии об очертаниях границ Дагестана, Ставропольского края. Казаки претендуют на два района Чеченской Республики (Шелковской и Наурский, которые раньше входили в состав Ставропольского края). Не до конца урегулированы границы между Республикой Ингушетия и Чеченской Республикой, между Чечней и Дагестаном постоянно вспыхивают земельные споры в высокогорных районах за пастбища для скота. А в ходе вторжения боевиков в Дагестан преследовалась цель присоединения к Чечне территорий совместного проживания репрессированных чеченцев-аккинцев и депортированных народов Дагестана (аварцев, даргинцы, лакцев, кумыков, лезгин, ногайцев).

Руководство астраханской области в течение нескольких лет заявляет о принадлежности ей нескольких районов Калмыкии. Калмыкия претендует на часть земель в Дагестане. Отдельные политические силы в Краснодарском крае настаивают на необходимости присоединения к территории края Республики Адыгеи.

Намечается обострение проблемы ногайцев, лизгин, осетин, разделенных границами различных государственных образований. Особенно остро стоит проблема разделенных народов в Южной Осетии в связи с возникшим там осетино-грузинским вооруженным конфликтом.

Черкесские ультранационалисты вынашивают планы создания противостоящей России “Великой Адыгеи” - федеративного государства, включающего Кабарду, Черкесию, Адыгею, Абхазию и другие территории, населенные народами адыгской группы.

В свою очередь, крайне негативное отношение национальных элит вызывают идеи губернизации России, в частности, образование в ЮФО двух губерний - Причерноморской, куда предположительно должны войти Краснодарский край, Адыгея и Карачаево-Черкесия, и Северо-Кавказской - с центром в Ставрополе, куда предполагается включить Ставропольский край, Дагестан, Республику Ингушетия и Чеченскую Республику, Республику Северная Осетия - Алания.

Глава Госсовета Чечни Т.Джабраилов предложил идею объединения северокавказских республик в единый край со столицей во Владикавказе.

Кавказский край, в который входили шесть губерний, как единое образование существовал в составе Российской империи до 1917 года. Причем в его составе находились и территории Закавказья. После окончания гражданской войны в январе 1921 г. большевистское правительство одобрило создание Горской республики. Но уже в сентябре того же года она развалилась: первыми ее покинули кабардинцы, за ними последовали балкарцы, карачаевцы, черкесы и чеченцы. В июле 1924 г. из ее состава вышли Ингушетия и Осетия. Их общая столица - Владикавказ - осталась в "центральном подчинении", а Горская республика была упразднена.

Фактически речь о возрождении просуществовавшей непродолжительное время Горской республике. Поводом для такого предложения послужили территориальные споры субъектов Российской Федерации Северного Кавказа. Как промежуточный вариант, им предлагается вновь объединить Ингушетию и Чечню.

Идея создания новой Горской республики получила в основном отрицательную оценку. В то же время член Совета Федерации, представитель от правительства Республики Ингушетия И.М.Костоев предложил свою интерпретацию нового слияния северокавказских республик. По его мнению, в нее на правах равноправных народов могли бы войти все сегодняшние горские субъекты Российской Федерации, но “без принудительных дефисов”. “Лишившись своих президентов, парламентариев, министров и их замов, а также всей приписанной к ним челяди, народы ничего не потеряли бы”, - считает сенатор.

Исходным моментом развития осетино-ингушского конфликта стало положение в Законе РСФСР “О реабилитации репрессированных народов", принятом Верховным Советом РСФСР 26 апреля 1991 г., о том, что "реабилитация репрессированных народов означает признание их права на восстановление территориальной целостности, существовавшей до антиконституционной политики насильственного перекраивания границ" (ст. 3 Закона).

В результате резко обострилась ситуация в Пригородном районе Северной Осетии.

В 1944 г. чеченцы и ингуши были депортированы, а район был присоединен к Северной Осетии. В 1957 г. репрессированные народы, в том числе и ингуши, были реабилитированы. Но Пригородный район под предлогом "экономической целесообразности" остался в составе Северной Осетии. В качестве компенсации в состав Чечено-Ингушетии были переданы из Ставропольского края более крупные территории Наурского и Шелковского районов. В 1991 г. Чечено-Ингушская АССР распалась. В результате Ингушетия осталась и без Пригородного района, и без территориальной "компенсации". Закон РСФСР “О реабилитации репрессированных народов" стал, таким образом, правовым основанием реализации права "на восстановление территориальной целостности", что и было осуществлено ингушским населением 30 ноября 1992 г. посредством вооруженного захвата Пригородного района и части г.Владикавказа.

Боестолкновения на этнической основе происходили в период с 30 октября по 2 ноября 1992 г. Жертвами данного конфликта стали около 500 человек - примерно 100 осетин и 400 ингушей. Несколько сотен человек попали в заложники по обе стороны границы. Более 30 тыс. ингушей покинули пределы Северной Осетии - Алании (РСО-А). В настоящее время большая их часть по-прежнему проживает на территории Республики Ингушетия в качестве беженцев.

После прихода к руководству Республикой Ингушетия М.М.Зязикова переговорный процесс по нормализации отношений между населением двух республик активизировался и начал было приносить позитивные результаты. В частности, было достигнуто политическое урегулирование конфликта: подписаны Договор о сотрудничестве и Программа совместных действий. К местам постоянного проживания вернулось более 130 ингушей.

Дальнейшей стабилизации отношений между населением двух республик помешали трагические события в г.Беслане 1-3 сентября 2004 г., реанимировавшие антиингушские настроения в РСО-А.

После трагических бесланских событий начался новый виток обострения осетино-ингушского конфликта.

В значительной степени этому способствовали СМИ, распространившие информацию о наличии среди захватчиков школы в г.Беслане представителей ингушской национальности, что вызвало волну негодования в Осетии.

На национальной почве произошло несколько стычек между осетинами и ингушами, но они не привели к массовым беспорядкам.

После 11-летнего периода “консервации” конфликта главной проблемой, обостряющей отношения осетин и ингушей, по-прежнему является территориальный вопрос. Для ингушей принципиально важно возвращение всех беженцев к местам их проживания до событий осени 1992 г., в то же время для осетин массовое возвращение ингушей в Пригородный район и во Владикавказ не приемлемо.

Новому обострению осетино-ингушских отношений способствовало и принятие Народным Собранием Республики Ингушетия республиканского закона о местном самоуправлении, где среди муниципальных образований республики не был указан Пригородный район. Это вызвало резкую реакцию оппозиции, которая усмотрела в действиях парламентариев “предательство интересов ингушского народа и республики”.

В связи с этими событиями 6 апреля 2005 г. в Ростове-на-Дону состоялась трехсторонняя встреча полпреда Президента России в ЮФО Д.Козака с бывшим президентом РСО-А А.Дзасоховым и главой Республики Ингушетия М.Зязиковым по вопросам урегулирования осетино-ингушского конфликта.

В ходе встречи были рассмотрены вопросы, касающиеся административных границ республик и возвращения вынужденных переселенцев-ингушей в места их постоянного проживания в Северной Осетии. Итогом встречи должно было стать подписание плана совместных действий по урегулированию осетино-ингушского конфликта осени 1992 года.

Бывшим президентом РСО-А А.Дзасоховым этот план не был подписан.

Тем не менее, реализация плана урегулирования, после дополнительных согласований, все же началась возобновившимся процессом возвращения ингушских беженцев в РСО-А. Процесс предполагается вести планомерно, чтобы снять эту проблему до 2006 года.

План урегулирования осетино-ингушского конфликта не стал достоянием широкой общественности. В то же время, есть необходимость официальной оценки данного межэтнического конфликта со стороны федеральных властей для снятия напряженности в РСО-А и Ингушетии. Пока оценочные заявления – в основном диаметрально противоположные – сделали только парламенты обеих республик. Поэтому на федеральном уровне следует признать, что территориальные претензии ингушей в сегодняшних условиях невозможно удовлетворить. Соглашаясь с несправедливостью депортации целого народа в 1944 г., в 2005 г. нельзя провоцировать новую несправедливость по отношению к осетинам – нынешним жителям некогда входившего в состав Чечено-Ингушской АССР Пригородного района. Сегодня любое территориальное изменение на Северном Кавказе создаст прецедент для тотального перекраивания существующих границ, способного взорвать ситуацию на всем Юге России.

Вторая сторона - вопрос о возвращении вынужденных переселенцев-ингушей в места, где они проживали до осетино-ингушского конфликта в октябре 1992 года. Здесь необходимо подчеркнуть нетерпимость по отношению к этническим чисткам и существование кавказских республик на основе принципа этнической собственности на землю. Обеспечение возвращения вынужденных переселенцев-ингушей в Пригородный район и гарантий их личной безопасности при безусловном сохранении территориальной целостности Северной Осетии должно стать приоритетной задачей федеральной политики в регионе.

Нынешнее состояние межнациональных отношений в Северо-Кавказском регионе можно охарактеризовать как сложное и неоднозначное. Открытых массовых выступлений на этнической почве не наблюдается. Более того, органы государственной власти и местного самоуправления проводят многочисленные мероприятия, направленные на создание межнационального мира и согласия, постоянно подчеркивают многонациональный характер населения субъектов Российской Федерации ЮФО. Во многих национально-территориальных образованиях действует негласный (позаимствованный еще с советских времен) принцип этнического квотирования в органах власти.

Этническое противостояние носит в основном скрытый характер и локализуется на бытовом уровне. И все же, время от времени, проблемы межнациональных отношений выплескиваются наружу. Особой напряженностью отличаются межэтнические отношения в так называемых двунациональных республиках – Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, а также в многонациональном Дагестане.

Кабардино-Балкарская Республика (КБР) находится в центре Северного Кавказа. Кабардинцы, как и другие адыгские народы, наряду с осетинами, - наиболее интегрированное в российскую цивилизацию кавказское население. Но противоречие, заложенное в национально-государственном устройстве республики, периодически напоминает о себе, особенно на бытовом уровне. Ситуация в межэтнических отношениях, в частности, осложняется тем, что балкарцы - один из репрессированных народов Кавказа. В начале 90-х гг. было предпринято несколько попыток провозгласить суверенитет Балкарии и преобразовать ее в самостоятельный субъект Российской Федерации или объединиться с карачаевцами в единое национально-территориальное образование. Последняя такая попытка была предпринята в ноябре 1996 г. провозглашением представителями балкарской оппозиции так называемой “Балкарской республики”.

Не менее острыми остаются этнополитические процессы в Карачаево-Черкесской Республике (КЧР). Согласно республиканской конституции, субъектообразующими народами в КЧР являются карачаевцы, черкесы, русские, абазины, ногайцы.

Парад суверенитетов, начавшийся с развалом   Советского Союза, непосредственно затронул и  республику. В июле 1991 г. был создан оргкомитет по   созданию Карачаевской Республики. На казачьих   съездах были провозглашены Баталпашинская Республика   (август 1991 г.) и Урупско-Зеленчукская Республика   (ноябрь 1991 г.). Съезд черкесского народа в октябре   1991 г. провозгласил Черкесскую Республику, съезд абазин - Абазинскую Республику.   Вторая волна требований о разделе территории пришлась на конец 1994 - начало 1995 гг.   Объединенный съезд черкесов, абазин и части русских   предложил воссоздать Черкесскую автономную область в составе Ставропольского края. По времени этот политический кризис совпал с общим кризисом власти в   республике, связанным с окончанием срока полномочий   Народного Собрания. В результате кризиса в республике на несколько лет была восстановлена система назначения высшего должностного лица федеральным Центром.

Третий, не менее острый этнополитический   кризис, разгорелся в мае 1999 г. во время выборов главы республики, когда вновь был выдвинут лозунг о  возвращении Черкесской автономии в состав Ставропольского края. Причем, на одной стороне были карачаевцы, на другой – черкесы, абазины и часть русского населения.

Несмотря на свою малочисленность (по официальным данным, в России насчитывается чуть более 30 тыс. представителей абазинского этноса), абазины в КЧР образуют реальную политическую силу. "Абазинский" вопрос традиционно становится одним из значимых на всех выборах в республике.

Ногайцев в республике насчитывается немногим более 20 тыс. чел. Они принадлежат к так называемым “разбросанным” народам: кроме КЧР, ногайцы компактно проживают в Дагестане, Ставропольском крае, Астраханской области, Грузии, Казахстане и др.

Как правило, ногайцы во всех своих политических и других требованиях объединяются с абазинами и черкесами. По крайней мере, они сообща выступают за образование национальных районов в республике, мотивируя это необходимостью сохранения народных обычаев и традиций, национального языка, местного самоуправления.

Новый политический кризис в Карачаево-Черкесии в октябре 2004 г. в очередной раз обострил проблемы взаимоотношений между ее крупнейшими этническими группами: черкесами, карачаевцами, абазинами и русскими. К этому времени практически завершился передел собственности бывших “казачьих” районов – Зеленчукского и Урупского - в пользу карачаевцев за счет вытеснения русских из республики.

Тот факт, что основными участниками криминального инцидента, связанного с убийством семерых человек на даче зятя президента Карачаево-Черкесии, являются карачаевцы, не перевел конфликт в стадию межэтнического противостояния. Но при этом эксперты отмечают, что если бы в числе пострадавших находился хотя бы один представитель черкесской диаспоры, то конфликт вышел бы за рамки кризиса власти в республике.

Неожиданно острой в республике оказалась проблема чеченских беженцев. Официально их зарегистрировано в миграционной службе около 4 тыс. человек. Реально, как признают и в МВД республики, их количество не поддается точному учету, так как большинство чеченцев живет в КЧР нелегально. Приблизительно чеченская диаспора в республике насчитывает около 22 тыс. человек. В результате получается, что беженцев из Чечни в Карачаево-Черкесии больше, чем, например, коренных ногайцев. А если их численность будет продолжать расти, то они могут превысить и численность абазин, и черкесов.   Такой стремительный наплыв беженцев волнует жителей республики, так как подрывает сложившееся межнациональное равновесие, традиционные отношения между коренным населением.

Этот процесс усугубляют сами беженцы. Они организовали и официально зарегистрировали свою национально-культурную автономию. После этого чеченская диаспора начала предпринимать наступательные шаги в кадровом, этнодемографическом и информационном пространстве республики. Руководство диаспоры стремится институировать чеченцев в качестве нового коренного народа с получением определенных привилегий и распространением влияния на все сферы общества и хозяйственной жизни республики. При этом чеченские беженцы игнорируют местную культурную среду, сложившуюся систему национальных "сдержек и противовесов" в республике, когда ни один народ не может получить что-либо за счет другого. Это приводит к конфликтам и стычкам на бытовом уровне с местным населением.

По-прежнему нестабильной остается ситуация и в Дагестане. Это единственная из республик в составе России, не имеющая   так называемой "титульной" этнической группы. Коренными в ней признаны 14 этносов. Дагестан - это   самый полиэтничный регион в пределах Северного Кавказа. Здесь, по разным оценкам, проживают более 50 народов. Само название республики означает ''страна   гор" и не связано с каким-либо этносом. Ни одна из этнических групп, входящих в официальный круг коренных народов Дагестана, не составляет большинства   в республике (доминирует альянс даргинцев и аварцев, которые также конкурируют друг с другом). Ни одна из   групп не имеет такого численного или   историко-культурного превосходства, чтобы исключать   всякое участие представителей других групп в принятии важнейших политических решений. Поэтому основной особенностью формирования органов власти в республике, проведения выборов и принятия важных политических решений является квотирование национального представительства и достижение межнационального согласия.

Тем не менее, эти меры не всегда в состоянии установить межнациональный консенсус. Они провоцируют многочисленные малые народности Дагестана зафиксировать свое представительство во властной республиканской элите (например, цезов) или требовать отдельного государственного образования (как, например, кумыкское национальное движение "Тенглик" в середине 90-х гг. прошлого века).

Характерно, что представительство по этническому признаку проникло и в мусульманское духовенство. В республике появились устойчивые понятия "аварская мечеть", "кумыкская мечеть" и т. д. По национальной принадлежности избирается руководство дагестанского духовенства.

Этнический фактор, квотирование по национальному признаку и сложившаяся система "пакетных" соглашений между представителями основных народов и народностей Дагестана не вписывается в новую систему формирования региональных органов государственной власти. Пока ситуация держится на добровольном соглашении между основными политическими силами в республике о национально-этническом представительстве в органах власти. Но при условии политического или экономического усиления одной из сторон нельзя исключить новое обострение межэтнических отношений.

Остроту ситуации в Краснодарском крае определяет нерешенность проблемы турок-месхетинцев, а также вынужденных переселенцев из государств Закавказья. Чрезмерная плотность населения и фактически нелегальный статус их пребывания на территории края формирует криминогенную обстановку в регионе и предпосылки к конфликтам на бытовой основе с местным населением.

Сложной остается этнополитическая обстановка на административной границе Ставропольского края и Чеченской Республики в результате проникновения на территорию края мелких бандгрупп и отдельных боевиков. Наиболее острая ситуация - в трех приграничных районах Ставропольского края: Степновском, Нефтекумском и Курском. Здесь продолжаются набеги со стороны соседей из Чечни и Дагестана, поджоги, кражи, убийства и похищения людей.

В Левокумском, Нефтекумском, Степновском, Труновском, Георгиевском районах края за последние годы за счет переселенцев из других республик заметно прибавилось число жителей. Только в 2004 г. в крае пришлось гасить локальные конфликты между местными и переселенцами в станице Лысогорской Георгиевского района, станице Советской Кировского района, на хуторах Новоалександровского района, в селе Ключевском Труновского района. Было предотвращено и крупное столкновение в Степном. Другой стороной конфликта по отношению к коренным жителям были выходцы из Чечни, Дагестана, турки-месхетинцы и курды, но схема развития конфликта происходила практически по одному и тому же сценарию. Чаще всего это было связано с продажей муниципальными властями земель вынужденным переселенцам, самозахватом ими пастбищ, несанкционированным выпасом многочисленного поголовья скота. Специалисты отмечают, что в последние несколько лет особый интерес выходцы из соседних республик и стран СНГ проявляют к недвижимости и земле края.

И все же в Краснодарском и Ставропольском краях, Астраханской и Ростовской областях в этнополитическом отношении обстановка пока остается относительно стабильной. Многие аналитики считают, что причиной тому является доминирование в составе населения русских и украинцев, часть которых считает себя отдельным народом - казаками.

Преобладание русскоязычного населения в данной части региона является основным стабилизирующим фактором, не допускающим эскалацию напряженности на межэтнической основе и эволюцию сепаратистских идей и настроений.

Русские принадлежат к коренному населению Северо-Кавказского региона, бытом, культурой, историей сроднившись с уникальным социокультурным и культурно-географическим его ландшафтом. Кубанские, донские, терские казаки, начиная с XIII в., осваивали предгорье и степь, воевали и дружили с горскими народами.

Проблема русского населения на Северном Кавказе (особенно в республиках) - это не только вопрос демографии и миграции, а гораздо более важная и сложная проблема для обеспечения межэтнического согласия и перспектив дальнейшего развития региона. Русское население на Кавказе играет ключевую роль в социально-экономической и общественно-политической сферах. Помимо вклада в экономику и хозяйственное управление, образование и культуру, русские жители республик способствуют осознанию представителями других народов своей отличительности и целостности. Присутствие русского населения на Северном Кавказе обеспечивает, с одной стороны, коллективное самосознание основных нерусских народов и удерживает его от дальнейшего дробления на локально-культурные ареалы, а, с другой стороны, именно русские влияют на формирование общероссийских культурных ценностей и установок и на поддержание общероссийского самосознания и патриотизма. Русское население играет также важную роль стабилизатора межэтнических отношений в регионе, предотвращая напряженность и межгрупповые конфликты между титульными этносами, которые имеют исторические корни.

Особо значительные изменения в этническом составе населения республик Северного Кавказа произошли и происходят в последние годы. На начало процесса "суверенизации" в пяти из семи северокавказских республик русские были вторым по численности народом, а в двух - Адыгее и Карачаево-Черкесии - численность русских превышала численность населения титульных национальностей (соответственно 66 и 68 %). Менее всего русских было в Дагестане, где удельный вес населения титульных национальностей составлял от 80,2%. В целом же численность населения титульных этносов составляла в 1989 г. 63,7% всего населения указанных республик, русских - 25,6%. При этом русское население республик Северного Кавказа было расселено в основном в городах, прежде всего, в столицах (от 58 до 85%).

Основная часть русского сельского населения сейчас живет в так называемых “русских” районах, которые в большинстве своем были включены в состав республик (национальных областей) в результате их неоднократных территориальных перекроек значительно позже времени образования этих республик (областей) с целью укрепления общего потенциала советских национально-территориальных образований. Это Кизлярский и Тарумовский районы Дагестана, Сунженский, Шелковской и Наурский районы Чечено-Ингушетии, Моздокский район Северной Осетии, Прохладненский, Майский районы Кабардино-Балкарии.

К началу 1999 г. численность населения титульных национальностей республик Северного Кавказа увеличилась, по сравнению с 1989 г., почти на 403 тыс. чел., русских же сократилась на 342,5 тыс. чел. В результате процессов естественной убыли населения и миграционного оттока численность русского населения республик Северного Кавказа за 1989 – 2002 гг. уменьшилась на 403 тыс. человек, или почти на 30% (в 1979-1988 гг. сокращение составляло 52,4 тыс. человек, или почти 4%).

В основном причины миграционного оттока русских – экономические (отсутствие стабильной работы, приличного заработка, возможности выдержать этническую конкуренцию перед представителями титульных наций), политические (нестабильность ситуации, исламизация, обострение межнациональных конфликтов, враждебность со стороны представителей титульных этносов), криминогенные (рост преступности, коррумпированность органов власти), личные (семейные).

В постсоветский период (без специальных санкций и особых возражений со стороны федерального Центра) утвердилась концепция “государствообразующих” народов Северного Кавказа. За русскими негласно, а кое-где открыто (Чечня, Ингушетия), был закреплен статус “некоренного”, пришлого населения. Таким образом, чеченские боевики, которые методически изгоняли в течение десяти лет население казачьих станиц, чинили расправу и издевательства (по разным данным, за это время было убито около 21 тыс. русских), оказались “восстановителями исторической справедливости”.

В Адыгее, где титульная нация составляет не более 25 %, принят ряд законодательных актов, ограничивающих въезд и право на проживание этнических славян, но зато действует закон о репатриантах, по которому в Адыгею могут свободно въехать и поселиться потомки тех адыгов, которые были выселены еще во времена Кавказской войны в XIX веке.

Отток русского населения с Северного Кавказа, начавшийся в конце 80-х годов по экономическим причинам, превратился в XXI в. в исход русских с Кавказа (до 600 тыс. человек на конец 2004 г.). В Чечне и Ингушетии процесс исхода русских принял необратимый характер (русское население сократилось в Чечне с 280 тыс. до 7-10 тыс. чел., в Ингушетии с 26 тыс. до 2-4 тыс.). За 1989 – 2002 гг. удельный вес титульных народов Дагестана вырос с 80% до 85%. В остальных республиках Северного Кавказа также вырос удельный вес титульного населения.

Говоря о положении русских на Кавказе, необходимо подчеркнуть, что на государственном уровне не было принято ни одного решения в их защиту. Ни разу эта проблема не обсуждалась на парламентских слушаниях в Федеральном Собрании, несмотря на неоднократные обращения за помощью представителей Терского казачества и Русской общины Чечни.  

За последние 10 лет на 45 тыс. сократилось русское население Дагестана, которое было буквально выдавлено из равнинных территорий в результате масштабного переселения туда же горцев. Этот процесс начался еще в советский период, но из-за демографической ситуации (роста населения титульных наций) он приобрел более устойчивый характер. На отток русского населения повлияли также близость к Чечне, рейды боевиков в Дагестан, исламизация республики (в том числе развитие ваххабизма), безработица и т.д.

С другой стороны, дагестанская диаспора начинает увеличиваться в соседних субъектах Российской Федерации. Так, в Нефтекумском районе Ставропольского края русские сосредоточены лишь в райцентре и трех-четырех селах. Вся остальная территория занята даргинцами и ногайцами. Дагестанская диаспора приобретает в крае все более возрастающую теневую власть и влияние. Непростая ситуация и на Кавказских Минеральных Водах, где происходит процесс выдавливания русских, и уже сейчас, например в Кисловодске, они становятся меньшинством.

С оттоком русского населения становится критической ситуация Северной Осетии и Карачаево-Черкесии.

В связи с этим признание русских в качестве коренного народа на всей территории страны могло бы в какой-то мере стабилизировать обстановку и укрепить российскую государственность на Кавказе.  Хотя, по мнению большинства экспертов, исход русских с Кавказа необратим.

Вытеснение русских с Кавказа, скрытое национальное высокомерие титульных наций под прикрытием строительства собственной государственности и самоопределения народов, разветвленная сеть организованных преступных группировок кавказцев практически во всех регионах России, выдавливание ими местных предпринимателей из наиболее доходных сфер бизнеса бумерангом обернулось на самих кавказских народах. Усугубленная страхом многочисленных террористических актов в 2004 г. “кавказофобия” охватила почти все субъекты Российской Федерации. Люди под влиянием массовой истерии воспринимают кавказцев как угрозу собственной безопасности.

По опросу ВЦИОМ, проведенному в октябре 2004 г. года в 39 российских регионах, наибольшую "неприязнь и раздражение" у населения вызывают выходцы с Кавказа: чеченцы (14, 8 %), азербайджанцы (5, 1 %), армяне (4, 1 %), кавказцы в целом (6 %).

Отсюда – скрытое и открытое их неприятие на бытовом уровне: нарушения законности при проверках документов “лиц кавказской национальности”; отказы в регистрации по месту фактического пребывания и жительства, а, следовательно, в медицинском и другом социальном обслуживании; незаконные задержания органами правопорядка (в том числе с применением силы); неприятие сверстниками кавказских детей, подростков и студентов в системе среднего и высшего образования; криминальные погромы на рынках, где торгуют кавказцы; криминальные разборки на этнической почве и т.д.

Особенно усилилась “кавказофобия” после бесланских событий. Люди, называющие себя кавказцами и претендующие на “моральное лидерство” как борцы за независимость, совершили средневековое по своей жестокости преступление, которое не вяжется с “национально-освободительным движением”. Именно поэтому население России воспринимает кавказцев как реальную угрозу личной безопасности.

Любой конфликт на межнациональной почве обусловлен, прежде всего, двумя причинами - глубоким экономическим или политическим кризисом, а также ослаблением государственной власти. О последнем факторе говорит и отношение различных уровней российской власти к ксенофобии. Если Президент России В.В.Путин призывает государственные органы "незамедлительно реагировать" "на любые проявления ксенофобии и религиозной нетерпимости", то региональные и местные власти, если не потворствуют подобным настроениям, то молчаливо с ними соглашаются или занимают нейтральную позицию. Так, во время региональных выборов в 2004 г. группа поддержки кандидата в губернаторы Псковской области А.Митрофанова разместила по городу плакаты: "Криминальные южане, вон из Псковской области!" Областная избирательная комиссия, рассмотрев жалобу проживающих в Пскове кавказцев, отклонила их просьбу убрать плакаты, ссылаясь на то, что такие лозунги ни в коей мере не провоцируют межэтнические конфликты и не оскорбляют ничьих национальных чувств.

Во время трагедии в Беслане депутаты Государственной Думы от "Родины" и ЛДПР в эфире центральных телеканалов фактически требовали изгнания или создания гетто для всех "лиц кавказской национальности".

Поэтому проблема борьбы с ксенофобией связана не с дефицитом законов, призванных стоять на страже прав человека и охранять его от дискриминации. Дело в их неприменении, в неэффективности законов, в издержках правоприменительной и судебной практики. В большинстве случаев преступления, имеющие очевидный общественный резонанс как связанные с ксенофобией, квалифицируются следствием и судьями как бытовое хулиганство.

Аналитики выделяют два основных процесса, которые провоцируют ксенофобию в России: военные действия в Чечне и неконтролируемые миграционные процессы. Продолжающийся кризис на Кавказе – результат, прежде всего, внутренних процессов в нашей стране и ее конкретном регионе. Национализм на бытовом уровне, новая политика этнических элит по сохранению своей власти (своего клана, этноса), игра на самобытности, традициях, верованиях и территориальной государственности за счет других народов не могла иметь других последствий.

Уязвимость современных российских межнациональных отношений состоит в том, что отдельные локальные конфликты могут иметь более значительное распространение ввиду усиления миграционных процессов и многонациональности подавляющего большинства субъектов Российской Федерации. Лучшая форма борьбы с конфликтами - это их предотвращение, ранняя профилактика. Например, им могла бы противостоять четкая национальная и миграционная политика в России. Но ее контуры размыты. Более того, судя по полномочиям вновь воссозданного Минрегиона, национальные проблемы подменяются так называемыми “региональными”, полностью игнорируется этнонациональный аспект региональной политики и на первый план выходят региональные экономические вопросы.

Концепция национальной политики Российской Федерации морально устарела. Перспективы разработки новой Концепции пока не ясны. Законопроект "Об основах государственной национальной политики в Российской Федерации" при всех его недостатках (декларативности, дублировании норм других законодательных актов и т.д.) все же устанавливал некоторые основы национальной политики, но отрицательное заключение Правительства России в 2003 г. прервало работу над ним в Государственной Думе.

Таким образом, основными причинами негативного развития этнополитической ситуации на Северном Кавказе являются:

подрывная деятельность сепаратистов, рассчитанная на провоцирование конфликтов на межэтнической почве;

усиливающаяся этническая обособленность титульных наций под прикрытием строительства собственной государственности и самоопределения народов;

смещение традиционного межэтнического баланса в северокавказских республиках (в структурах власти, бизнесе, национально-этническом составе населения) из-за оттока русскоязычных граждан в сторону титульной нации; отсюда – усиление напряженности отношений с другими кавказскими народами, составляющими численное меньшинство;

отсутствие хорошо продуманной федеральной национальной политики на Северном Кавказе;

нестабильная политическая и социально-экономическая ситуация в регионе;

неконтролируемые процессы миграции и связанная с этим криминализация ряда этнических диаспор;

коррупция, воровство и разбазаривание государственных средств органами местного самоуправления и государственной власти;

эпизодичность принимаемых органами государственной власти и местного самоуправления мер по противодействию экстремизму на этнической почве;

высокий уровень безработицы и, соответственно, низкий жизненный уровень населения как питательная среда для формирования кризисных межэтнических процессов в регионе.

На состояние внутриполитической ситуации на Северном Кавказе накладывает определенный отпечаток поликонфессиональный характер населения. Народы здесь исповедуют христианство, ислам, иудаизм, зачастую сильно переплетенные с традиционными языческими верованиями.

Православия придерживается русское (в т.ч. казачье) население, часть осетин, моздокские кабардинцы и немногочисленная группа карачаевцев. Небольшая часть казачества – старообрядцы. Среди русского населения Северного Кавказа, а также небольшой группы карачаевцев еще с советских времен имеются общины протестантов, в основном евангельских христиан-баптистов. Армяне Северного Кавказа традиционно придерживаются монофизитства армяно-григорианского толка. Горские евреи и часть татов – иудаисты.

Сложность религиозной ситуации определяется, прежде всего, тем, что регион является буфером между Европой и Азией, границей между христианской и мусульманской цивилизациями. В то же время традиционные организационные структуры этих двух основных конфессий подвергаются массированному воздействию со стороны сторонников радикальных религиозных течений внутри этих религий. Наиболее показательна в этом плане ситуация с исламской конфессией, переживающей раскол на сторонников традиционного “народного ислама” и последователей мазхаба ханбалитов, а точнее, его крыла – ваххабитов, или салафитов.

Многие древние верования горцев органично вплелись в систему исламских представлений, теряя свои архаические черты и наполняясь исламским содержанием и осмыслением. Благодаря такому переплетению ислам стал значительно ближе и понятнее простым верующим. Тем не менее, некоторые верования и обряды, бытующие по сей день среди народов Кавказа и трактуемые местным населением как исламские, не находят отражения в Коране и Сунне Пророка (почитание святых и шейхов, поклонение мертвым, деревьям, посещения кладбищ и многочисленных святых мест).

Именно они попали в последние годы под прицел непримиримой критики новоявленных фундаменталистов.

Противоречия между традиционным для этого региона суфийским духовенством и сторонниками исламского экстремизма приняли формы вооруженного противостояния, пик которых пришелся на июль-август 1999г., завершившийся откровенной агрессией со стороны бандформирований против Дагестана, целью которого являлось не только отделение Дагестана от Российской Федерации, но и образование теократического государственного образования по образу и подобию имамата Шамиля периода Кавказской войны. Лишь разгромом сепаратистского анклава на территории самой Чечни удалось предотвратить развитие ситуации по данному сценарию. Тем не менее, это является наглядным подтверждением того, что этноконфессиональный фактор, внешне не всегда заметный, играет значимую роль в инициировании сепаратистских процессов в регионе.

На роль властных структур в регионе претендуют экстремистские ваххабистские организации, связанные с подпольем вооруженных бандформирований в Чечне и координируемые из единого центра, – так называемые “боевые джамааты”, сеть которых раскинулась по всему Северному Кавказу. Она начала формироваться Хаттабом. Он создал на территории Чечни так называемый институт "Кавказ", где молодежь из соседних республик осваивала основы ваххабизма и обучалась навыкам ведения террористической войны и минно-взрывному делу.

На Кавказе традиционно джамаатом называют одну из форм местного самоуправления – народную общину, народное собрание или просто взрослое население общины. Нынешние боевые ваххабитские джамааты - подпольные террористические организации, осуществляющие диверсии, убийства и руководимые чеченскими и местными экстремистами.

Проблема заключается в том, что боевые джамааты стали появляться и в других субъектах Российской Федерации (Ставропольский край, Астраханская, Волгоградская, Ульяновская области). Так, недавно были привлечены к уголовной ответственности члены боевого джамаата в Ульяновской области, состоящие из лиц славянской национальности, принявших ислам. Подпольная организация промышляла убийствами, разбоями и похищениями людей. Основным объектом нападений стали водители большегрузных машин. Членами банды являлись 13 жителей Ульяновской области, а также  республик Чувашия, Татарстан и Дагестан. Восемь из них (боевое крыло организации)- уже отбывают наказание.

Сегодня подобных джамаатов больше всего в Дагестане, Чечне и Ингушетии. Чуть меньше - в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии. Есть боевой джамаат в Нефтекумском районе Ставропольского края (“Ногайский батальон”).

Массовый приток неофитов в ваххабитскую общину происходит постоянно. Проповедники ваххабизма умело используют протестные настроения общества. Радикальные общины пополняются за счет молодых людей, которых туда толкают материальная и социальная неустроенность, безработица, невозможность продолжить образование. По мнению специалистов, за безобидным на первый взгляд внедрением идей ваххабизма непременно следует этап создания вооруженных джамаатов, а затем выдвигаются требования смены власти. Проводниками идей так называемого "чистого" ислама, как именуют себя последователи ваххабизма, наряду с зарубежными миссионерами (из исламских организаций “Братья-мусульмане”, “Тайбат-аль-Хейрия”, ХАМАС и др.), стали священнослужители ислама, получившие образование за рубежом. Именно из них начинает оформляться антироссийская элита, агрессивная по отношению к истории, политике, культуре России. Для нее Россия – исторический “враг-поработитель”, поэтому они призывают к “священной” войне (газавату) против русского присутствия на Кавказе.

Недавно у одного такого “неофита” была изъята книга “Наша борьба, или Путь имама”, в которой, изложены следующие инструкции:  “...Ваша задача - внедряться во властные структуры русских, в их административные и финансовые органы, дестабилизировать их обстановку, экономику и финансы. Создавайте базы, подбирайте людей и ждите - долго ждать не придется. Особое внимание районам, где много русских войск, - Кочубеевский, Шпаковский, Нефтекумский, города Ставрополь, Буденновск, Невинномысск. Солдат и офицеров стараться спаивать, склонять к продаже оружия и мыслям о дезертирстве. Необходимо обливать грязью тех русских, которые настроены патриотически. В СМИ раздувать кампанию по обвинению таких в национализме и антисемитизме. Сейте национальную рознь. Стравливайте русских с националами...”.  В заглавии указана и цель этих действий - образование к 2010 г. Кавказской Исламской Конфедерации со столицей Аллах-Кала (Ставрополь).

В связи с действиями ваххабитов традиционное духовенство и рядовые мусульмане постепенно начинают осознавать опасность, исходящую от их деятельности и всячески помогать правоохранительным органам в борьбе с этим течением в исламе. Большинство кавказского населения не воспринимает “чистый” ислам и не является сторонником отделения от России. Например, в Дагестане мусульманская община последовательно и тесно взаимодействует с органами власти, направляя своих священнослужителей в наиболее отдаленных горные аулы с целью пропаганды традиционного ислама. Такая же форма религиозной пропаганды существует и в Карачаево-Черкесии, которую ни один год пытаются направить на путь религиозной войны: за ваххабитскими проповедниками тут же выезжают муллы-традиционалисты, которые ведут разъяснительную работу среди населения. Тем не менее, проведенная аттестация имамов показала, что редко кто из пожилых священнослужителей достаточно грамотен, чтобы противостоять пропаганде экстремистских религиозных течений.

Трагические события в Беслане стали причиной очередного осложнения отношений между православными и мусульманами в регионе. Некоторые священнослужители, даже следующие довольно сдержанной официальной позиции Русской православной церкви, заявили о сугубо исламских корнях терроризма, потребовали поставить под контроль исламские учебные заведения и проповеди в мечетях.

Это было вызвано и изменением тактики ваххабитов, которые из публичной политики переместились в сферу образования, где под видом обучения исламским постулатам, проповедуют свои идеи.

Тем не менее, остановить проникновение в Россию потока зарубежных мусульманских миссионеров и новоиспеченных имамов российского происхождения, прошедших обучение в богатых исламских государствах, практически невозможно. Существует и подпольная подготовка священнослужителей радикальных мусульманских течений в России.

Таким образом, на Кавказе разыгрывается мусульманская карта как способ дестабилизации внутриполитической обстановки в России, подрыва межнационального мира. Выделяются три группы радикальных исламистов:

боевые джамааты (в основном они составляют ядро незаконных вооруженных формирований). Оказывая вооруженное сопротивление объединенной группировке войск и правоохранительным органам, они демонстрируют заинтересованным силам за рубежом, что на Кавказе реализуются основные постулаты радикального   фундаментализма: "большой джихад" (война с   неверными) и такфир (борьба с мусульманами-отступниками). Провозглашаемый ими лозунг – борьба с коррупцией власти, - безусловно, находит отклик среди населения. Демографический состав боевых джамаатов – в основном молодежь, родившаяся после 1980 г., которая не нашла своего места в регионе, где царит бедность и безработица, а все доходные сферы деятельности находятся, как правило, в собственности людей постарше, которые имеют устойчивые коррупционные связи с местными администрациями;

радикально настроенное мусульманское духовенство, выступающее за “чистый” ислам. Идеологической основой укрепления подобных настроений являются интеллектуальные искания   некоторых мусульман, получивших образование в мусульманских странах. Их   недовольство политикой федерального Центра на Кавказе, действиями региональных органов власти усиливается критическим отношением к местной исламской практике, значительно расходящейся с зарубежными канонами. Члены таких групп становятся потенциальной питательной средой для пополнения вооруженных отрядов боевиков;

оппозиционные движения в среде крупных   объединений мусульман региона. Их появление вызвано   конкуренцией между отдельными группами верующих, объединенных вокруг духовных лидеров, располагающих  значительными материальными и людскими ресурсами, за влияние на политическую элиту региона. Подобные противоречия, которые могут носить и этнический   характер, часто толкают религиозных лидеров на контакты с умеренными фундаменталистами. Наиболее затяжной характер имеет конфликт между различными фракциями мусульманского духовенства и группами  верующих в Дагестане.  

Основными проблемами внутриконфессиональных отношений в этой группе являются:

тщательно скрываемая внутренняя борьба за власть в иерархии;

противоречия религиозного центра и территориальных организаций;

лоббирование решений о денационализации собственности религиозных организаций и обеспечении их экономической деятельности.

Оппозиция исламского толка активно использует в своих целях: право народов на самоопределение и нерушимость государственных границ; реабилитацию репрессированных народов, включая территориальную реабилитацию; особенности расселения этносов на территории Российской Федерации и сложившиеся внутригосударственные границы между ее субъектами; взаимоотношения государства с традиционными конфессиями, в первую очередь, - с православной.

Серия: проблемы национальной безопасности/ Аналитический вестник Совета Федерации ФС РФ. -2005. -№ 11 (263)